«Постановщики «Кармины Бураны» тщательно проанализировали весь исторический материал, придирчиво отобрали для своего спектакля символические движения из священных церковных представлений, броские театральные жесты народных праздников и обрядов, движения классического танца и танца модерн».

«КАРМИНА БУРАНА» В АСТРАХАНИ. Виолетта Майниеце

В Астраханском государственном театре оперы и балета состоялась первая премьера сезона. В виде синтетического спектакля театр представил публике одну из культовых партитур ХХ века – кантату Карла Орфа «Кармина Бурана» (1936). В ней занят весь коллектив молодого музыкального театра…

Самое известное произведение немецкого композитора Карла Орфа – сценическая кантата «Кармина Бурана», подобно «Весне священной» И. Стравинского и «Болеро» М. Равеля, давно приобрела статус культовой партитуры XX века. Она исполняется в самых престижных концертных залах, ставится на оперно-балетных сценах и в античных амфитеатрах, используется в рекламе, даже инсценируется в виде внушительных видеошоу с использованием самой передовой аудиовизуальной и лазерной техники.

Эта магическая партитура, впервые исполненная в фашистской Германии в страшном 1937 году, до сих пор никого не оставляет равнодушным. Кантата безотказно действует на подсознание каждого из нас и в то же время обращена к коллективной памяти человечества. Как «Ленинградская симфония» Д. Шостаковича, грозная, наступательная павана («Танец с подушечками») С. Прокофьева из «Ромео и Джульетты»…

В мрачные годы гитлеризма Орф создал одну из светлых утопий ХХ века. В музыке таинственно-непостижимой «Кармины Бураны» композитором заложены разные смыслы: и сиюминутное, и вечное. В кантате слышны весенние голоса пробуждающейся природы, звучат песни любви, прославляются бурные земные наслаждения. Но всё в жизни относительно, всё мимолетно. Бесконечно вращается колесо Фортуны. Циклично само время. Еще древняя мудрость книги Экклезиаста гласила: что было, то будет, нет ничего нового под Солнцем. Помни о смерти!

Орф о ней не забывал, сама жизнь не давала забыть. В годы написания партитуры «пляска смерти», как в Средние века, вновь правила балом на площадях Нюрнберга и в его родном Мюнхене. Но Орф неизменно верил – «пляску смерти» непременно вытеснит лиричный весенний хоровод…

Для «Кармины Бураны» Орф сочинил многочисленные тайные «орфические гимны», трудно поддающиеся расшифровке. Старинный сборник стихов средневековых вагантов XIII века стал для композитора лишь поводом к созданию огромной современной кантаты-мистерии о сиюминутности человеческого счастья и вечном кольце возврата. Сам композитор предпочитал, чтобы тексты песен вагантов, исполняемые на латыни, старофранцузском и древненемецком языках, не переводились. Для него они одна из музыкальных красок партитуры.

«Вызвать душу старых миров и показать в форме синтетического зрелища», – это пожелание Орфа в своей постановке постарался воплотить творческий коллектив Астраханского театра. Задача не из легких, но астраханцы достойно осуществили её…

Поставить по-своему культовую партитуру Орфа было давней мечтой главного балетмейстера театра Константина Уральского. Его творческие устремления поддержали главный дирижер Валерий Воронин, главный хормейстер Галина Дунчева, знаменитый художник Теодор Тэжик. В «Кармине Буране» заняты хор, оркестр, балет. Всех объединила любовь к грандиозной партитуре Орфа, стремление к предельной выразительности и органичности каждой детали сурово-лаконичной постановки, в которой нет ничего лишнего: ни эпатажных образов, ни преднамеренно броских сценических манифестаций.

Новая постановка театра состоит из вереницы «живых картин». Античность, средневековое Возрождение с его «пылающей готикой», современность – три кита, три культурных пласта, на которых держится астраханская «Кармина Бурана». Язычество в ней протягивает руку христианству, площадное искусство мимов и жонглеров соседствует с чудесами церковных мираклей, а народное обрядовое начало мирно уживается с католическими канонами…

Из этих музыкально-пластических элементов постановщикам удалось выстроить единый по стилю многокрасочный спектакль.

Проста многоярусная сценическая композиция, предложенная постановщиком К. Уральским и поддержанная художником Т. Тэжиком. Она точно соответствует средневековому мировосприятию. В постановке словно получил визуальное воплощение средневековый закон «обратной перспективы» – велик мир «божественной музыки сфер», ничтожно мал мир людей.

В спектакле наверху размещен огромный хор, одетый в длинные светлые одежды. С высот эти небожители по-своему реагирует на земные события, переживают, волнуются, предупреждают, веселятся. Ниже, подобно огромному органу в готическом соборе, расположился мощный многоголосый оркестр под управлением демиурга – дирижера В. Воронина. Зато вся сценическая площадка отдана простым мирянам – хрупким на вид балетным юношам и девушкам молодой по составу труппы. Вытянутые пропорции их тел заставляют вспомнить готические каноны. Жизнь людей подчинена ритуалам – в быту и в церкви.

При предсказуемом отсутствии сквозного сюжета в спектакле имеются эскизные портретные зарисовки. К взаимопониманию стремится лирическая пара. Скоморох, как «третий лишний» в театре, врывается в их жизнь, разрушая наивную гармонию влюбленных. Некоторые персонажи в картинах «Весна», «В таверне», «Двор любви» заставляют вспомнить аллегорические полотна Северного Возрождения, особенно Брейгеля и Босха, хотя символический гротеск существенную роль в постановке не играет.

И только певцы-солисты, подобно античным богам Бахусу и Флоре, из божественного «верхнего мира» запросто спускаются к людям, чтобы своей мощью (вокальной и сценической) внести сочную краску в монохромный мир повседневного бытия. Прославляя вино и любовь, они призывают мирян к веселью и наслаждению. Витальной, почти богатырской мощью наделен замечательный баритон Руслан Сигбатулин – неизменный центр вокального трио солистов.

В «Кармине Буране» постановщикам удалось передать двойственность карнавальной культуры Средневековья, когда христианская аскеза мирно уживалась со стихийным народным язычеством. Они от души «поиграли в прятки» с историей. Подобно немецким крестьянам празднично-белые платьица носят девушки, темные штаны – парни. Но длинные перчатки дам, черные цилиндры, безрукавки мужчин придают в некоторых эпизодах старинным нарядам легко узнаваемую современность.

Символическими знаками испещрен задник сцены, напоминающий истлевший средневековый пергамент или стены готического собора, на которых история начертила таинственные письмена. Нет в спектакле приевшегося и ставшего хрестоматийным изображения колеса Фортуны, ликов и масок Средневековья. Лаконичны сценические атрибуты. Танцовщики сами переставляют простые прямоугольники и кубы, которые тут же превращаются в театральные подмостки для выступления бродячих актеров, брачное ложе или «сад земных наслаждений», пиршественный стол или церковную паперть.

В костюмах и оформлении Теодора Тэжика царит преднамеренный аскетизм. Художник сознательно уступил пальму первенства музыкантам, певцам, танцорам.

Мощно и красочно звучит оркестр под управлением Валерия Воронина. Разными красками переливается и сверкает вокал высокопрофессионального хора – важного действующего лица мистерии, за что особая благодарность опытному хормейстеру Галине Дунчевой. Музыка, воплощая пожелания Орфа, выступает объединяющим началом движений, игры и импровизации…

О хореографии и сценическом решении «Кармины Бураны» особый разговор. При создании образной хореографии общий язык нашли главный балетмейстер Константин Уральский – поклонник лирически проникновенного психологизма и его ассистент Юрий Ромашко, много работавший в области современного танца.

Двойственным было отношение к танцу в Средние века. Церковь считала его искусством греховным и запретным, настоящим дьявольским наваждением. Она проклинала танцовщиков, но сама обойтись без танцев не смогла. Танцы присутствовали в церковных ритуалах и священных хороводах. Несмотря на запреты народ бойко плясал во время праздников и карнавалов. А в замках в танцах-променадах чинно шествовали рыцари и дамы…

Постановщики «Кармины Бураны» тщательно проанализировали весь исторический материал, придирчиво отобрали для своего спектакля символические движения из священных церковных представлений, броские театральные жесты народных праздников и обрядов, движения классического танца и танца модерн. В своей творческой реторте они, подобно алхимикам, переплавили эту пластическую смесь, добыв в результате пластические «крупицы золота», украсившие своим мерцанием строго выверенную танцевальную партитуру. При кажущейся внешней сдержанности на деле все танцы спектакля эмоциональны, даже взрывоопасны. Только ритуальное начало, присущее средневековым зрелищам, на которые ориентируются постановщики, придает хореографии «Кармины Бураны» некоторую созерцательность и отстраненность, присущую таким шедеврам Иржи Килиана, как «Симфония псалмов» И.Стравинского.

В хореографии очевиден преднамеренный «возврат к истокам», угадываются фольклорные корни многих движений, «выкапывание» которых началось в ХХ веке с «Весны священной» в постановке Вацлава Нижинского. Астраханская «Кармина Бурана» выявляет кровное родство фольклора и самых современных пластических исканий, которые ведутся на Западе и на Востоке в поисках танцевального «праязыка».

Объединить прошлое с настоящим в своей великой мистериальной кантате стремился и Карл Орф.