БАЛЕТ-СОБЫТИЕ В АСТРАХАНИ. О. РОЗАНОВА

Балет «Андрей Рублев» в Астраханском государственном театре оперы и балета необычен и оригинален во всех смыслах. Прежде всего, необычен заглавный герой – гениальный иконописец, живший на рубеже 14-15 веков, автор бессмертной «Троицы».

Необычен жанр. Спектакль можно назвать хореографической кантатой для кордебалета, четырех солистов и хора.

Неожиданно художественное решение. Вместо предполагаемых пейзажей с церквями, теремами и избами – лишь три помоста с наклонным настилом с одной стороны и лестницей – с другой. Перемещаясь по сцене, они становятся дополнительным местом действия. Суровость оформления смягчает аванзанавес, разделяющий картины балета. Его образуют падающие с колосников белые полотнища с орнаментом в нижней части. Поднимаясь вверх, они принимают форму портьер, схваченных невидимыми шнурами.

Неожидан и резко контрастирующий с условной сценографией натуральный ручей с живой водой. Журча, он стекает с груды камней возле правой кулисы и разливается зеркальной полосой вдоль рампы. Конечно, это заметно усложняет подготовку спектакля, но игра стоит свеч. Живая вода – доминанта зрелищной стороны балета – имеет в его образной системе еще и важный содержательный смысл. Недаром рядом с «реальными» героями – Рублевым и Юродивым в балете действуют персонажи символические – Девушка и Юноша по имени… Ручей. Влюбленная пара возникает на сцене в переломные моменты, олицетворяя неостановимый ход жизни, ее изначальную чистоту.

Символический двойник натурального ручья – это своего рода ключ к восприятию всего балета, где каждое конкретное событие имеет более общий, можно сказать, культурно-исторический смысл. В этом и заключается главная, принципиальная необычность балета «Андрей Рублев», его художественная особость. Именно таким был замысел главного балетмейстера астраханской труппы Константина Уральского – автора идеи, либретто и хореографии спектакля. «Меня всегда интересовала и увлекала история русской культуры, – пишет он в буклете к премьере. – Андрей Рублев – один из великих отцов нашей культуры».

Осуществить задуманное помог блестящий постановочный ход. Главным действующим лицом балетмейстер сделал народ, представив его кордебалетом и хором. Мысль о неразрывной связи творчества художника с судьбой его народа заложена в самой конструкции двухактного балета.

В первом акте преобладают массовые сцены. Обобщенный образ Руси во времена Рублева возникает в картинах, демонстрирующих нрав и характер народа, разгул праздников и горькое оцепенение после вражеского нашествия, плач по погибшим и возвращение к жизни. Только дважды из самой гущи народной появляется Андрей Рублев. В одном монологе герой осознает себя избранником Бога, в другом – предчувствуя беды народные, страдает от собственного бессилья. После битвы с захватчиками, покрывшей землю мертвыми телами, Рублев – подавленный, опустошенный, с отчаяньем припадает к живой воде ручья. И вот уже метафорический Ручей – счастливая пара влюбленных – вестником возрождения резвится от избытка молодых сил, а вслед за ним жизнь возвращается к людям.

Второй акт почти зеркально отражает первый. Здесь действие ведет Андрей Рублев. Сначала он томится неприкаянностью в монастыре среди скучающих собратьев, не гнушающихся плотских утех. Истерзанный душевной маятой, сознаньем долга, он ищет помощи в природе. Мучительный процесс творческих поисков показан в развернутой сцене с участием Ручья-символа и Юродивого (дуэты, трио, квартет). Прозрением вожделенной цели перед мысленным взором художника возникает образ мира и гармонии.

…На сцене две группы мужчин и женщин в сияющих белизной одеждах. Погруженные в думу мужчины сидят, опершись на руку. Женщины, стоя поодаль, осеняют мужчин баюкающим жестом рук. Нежный голос гобоя выводит задушевную мелодию русского склада, зародившуюся еще в первом дуэте символического Ручья. Повторяясь вновь и вновь, чудная мелодия разрастается, постепенно захватывая весь оркестр, и вместе с ней расцветает танец. Мужчины и женщины соединяются в пары, партерные движения аллегро, а затем адажио сменяются воздушными поддержками. В синхронном рисунке танца прочитываются уже знакомые, неоднократно повторенные комбинации из дуэтов Ручья. И сама юная пара вплетает свой «голос» в звучный пластический «хор». Притом одежда Ручья цвета неба, отражаемого водами, бросает голубые отсветы на белые костюмы людей (знаменитый рублевский «голубец»!).

Красота и гармония воображаемой картины стесняют волнением душу Андрея, но не дает покоя мысль о бедствиях народа, боль за судьбу многострадальной родины. А дальше воображаемое и реальное странным образом переплетаются. Все небо застилают тучи, людей охватывает панический ужас. Мужчины падают на землю, устремляются куда-то мощными скачками на месте, женщины проносятся стайкой вспугнутых птиц. Общее напряжение заряжает Андрея неистовой энергией, удесятеряет его духовные силы. В порыве вдохновенья он совершает то, к чему так долго и мучительно стремился: дарует людям божественную икону «Троица». Явление чуда искусства передано выразительной мизансценой.

…На высокой площадке в центре Андрей, внизу – Юродивый. По сторонам – коленопреклоненный народ простирает руки к художнику. Томительную паузу нарушает Юродивый, бьющийся в священном трансе.

Внезапно сцена погружается во тьму и тут же все ее пространство вспыхивает разноцветными красками – стократно увеличенной видеопроекцией «Троицы». Видение длится считанные секунды. Свет снова гаснет и только в глубине сцены в таинственном голубом свечении угадываются фигуры трех ангелов.

Шедевр Рублева представлен в балете беглым намеком. Зато в буклете к спектаклю можно найти и изображение «Троицы», и высказывания о ней знатоков. Приведем несколько выдержек:

«Краски Рублева прекрасны, нежны и благородны»… «Его ангелы, погруженные в созерцание, вовлекают в свой гармонический мир»… «Как долго и как внимательно ни изучаешь икону святой Троицы, ее нежная грация, ее вдохновенная мистическая сила не перестают волновать воображение»… Рублеву «удалось создать… самую прекрасную русскую икону и одно из величайших произведений всей древнерусской живописи».

Явление «Троицы» – мощная кульминация второго акта и всего балета. Она как бы «перечеркивает» трагическую кульминацию первого акта – вражеское нашествие и гибель русских людей. Последующие сцены также рифмуются с финальными сценами первого акта. Там упавший духом Андрей в прострации сидел у ручья. Здесь он спешит к воде усталый и счастливый и, зачерпнув живительной влаги, воздевает руки к небу. И словно в ответ на жест благодарности и благословения к нему приближается высокая женщина в белом, с платком на голове, завязанном по-русски. Образ матери, девы Марии, Богородицы? Не суть важно. От каждого ее жеста, подхваченного Андреем, веет материнской заботой и тревогой, будто она напутствует художника, благословляя на новые свершения. Женщина удаляется так же незаметно, как появилась, словно растворившееся в воздухе видение. А на беспокойную душу художника снисходит покой от сознания исполненного великого долга.

Мир и согласие, завещанные божественной гармонией «Троицы», приходят и на русскую землю. В финальной сцене вновь звучит неоднократно повторявшаяся на протяжении спектакля распевная мелодия. Позади Андрея за прозрачным тюлем высвечивается пригорок, на нем стоит хор, а ниже танцовщики в белых одеяниях, взявшись за руки, неспешно плетут узоры хоровода. И снова, как в пророческом видении Рублева, мелодия разрастается, крепнет. Прозрачная завеса исчезает. Танцовщики образуют пары, и теперь уже не в воображении художника, а в реальности разворачивается картина общего согласия и любви. А на переднем плане по воде бредет босиком Рублев – по-прежнему одинокий, свободный, готовый отдать свой дар людям…

Этот необычный балет производит совершенно особое впечатление, бередит душу, а проникновенная лирическая мелодия – лейт-тема партитуры – западает в память. Музыка Валерия Кикты, русская по колориту и духу, не только задает эмоциональный тон каждой картине балета. Она доносит его сокровенную суть, чему в немалой степени способствует идущее прямо от сердца звучание хора, ни с чем несравнимая красота женских и мужских голосов. Маститый композитор, автор множества симфонических произведений, ораторий, кантат, музыки для органа, кино и, в частности, более десятка балетов, увлекся идеей Уральского. Печать вдохновения ощущается в музыке «Андрея Рублева», исполненной оркестром и хором театра со знанием дела и неподдельным воодушевлением (музыкальный руководитель постановки и дирижер – Валерий Воронин, хормейстер – Светлана Раздрогина).

Запоминается и зрительный образ спектакля (художник-постановщик – Никита Ткачук, художник по свету Алексей Перевалов, художник по костюмам Светлана Нецветаева-Долгалева). Лаконичная, функциональная, выдержанная в строгой цветовой гамме сценография цементирует художественную цельность спектакля, существуя в идеальной гармонии с фантазией хореографа. Фантазии же, как и композиционного мастерства, накопленного интенсивной практикой, Константину Уральскому не занимать. Недаром замысел балета об Андрее Рублеве вынашивался им многие годы. Продумано и скрупулезно выверено все – от идеи и формы спектакля до композиции до танцевальной лексики любой сцены. Чтобы показать хореографическое богатство балета, нужно было бы рассмотреть его от начала до конца. Ограничимся несколькими примерами.

В центре народных сцен – фигура Юродивого (Максим Мельников). Словно существо без кожи, он остро чувствует происходящее, прозревает будущее и, как альтер эго Рублева, побуждает его к действию.

Блестящая находка – символический образ Ручья (Мария Стец, Артур Альмухамедов или Всеволод Табачук). Дуэты юной пары – стремительные, полетные, сверкающие брызгами мелких движений, с прелестными подробностями, – говорят о поэтической природе таланта Рублева и вносят в балет освежающую струю чистой лирики.

Изобретательно решено вражеское нашествие. Татарские воины – лазутчики вползают на сцену из боковых кулис, стелясь по земле как черные змеи. С неуклонной последовательностью заполняя пространство четкими линиями, выпрямляясь во весь рост, они подобно хищным птицам взвиваются в воздух, припадают к земле и в монотонном ритме топчут ее с бестрепетностью машины.

Разительный контраст эпизоду нашествия – картины русского мира. Здесь все живет и дышит в многообразии настроений, рисунков, форм. Танец кордебалета, подобный водной стихии, разливается широким речным потоком, дробится на множество рукавов, бурлит и пенится в загражденном порогами русле. Фантазия хореографа неисчерпаема, профессиональная эрудиция – владение приемами балетной драматургии и образности, – отменны. Прибавим к этому обширные знания в области русского плясового фольклора, умение в разных пропорциях переплавлять его с танцем классическим.

Все номера кордебалета различны по композиции и лексике, кроме Видения Рублева и Финала. Здесь главенствует фронтальное расположение танцовщиков, создающее ощущение покоя, но вязь движений весьма затейлива: мужские и женские «голоса» то дополняют друг друга, то сливаются в согласном унисоне. В противовес «белым танцам» «реальные» картины народной жизни полны неуемной энергии. Здесь чаще всего мужчины проносятся через всю сцену по диагонали, выделывая всевозможные плясовые коленца. Женщины оттеняют их удаль кантиленой движений или включаются в общее танцевальное буйство.

Массовые сцены красноречиво живописуют характер русского люда, его душевную щедрость, не знающий удержу нрав. Сокровенные чаяния народа, его духовные идеалы воплощает художник. Об этом – вся партия Андрея Рублева, прежде всего, монологи. Силовые элементы классического танца – мощные прыжки и вращения, экспрессивная пластика с ясным психологическим подтекстом передают высокий строй души, убеждают в незаурядности героя. В этом убеждают и оба исполнителя «образа Рублева» (так в программке!). Антон Пестехин – рослый, широкоплечий, с копной русых волос – захватывает эмоциональным напором, истовостью танца. Алексей Любимов (приглашенный солист московского театра имени Станиславского и Немировича-Данченко, уже сотрудничавший с Уральским), изящный, с иконописными чертами лица, интересен сочетанием самоуглубленности с импульсивностью, не мешающей отточенной форме танца. Полноправный герой спектакля – слаженный, технически сильный, артистичный кордебалет (ассистент хореографа – Юрий Ромашко, репетитор – Эсмиральда Мамедова) - и изумительный хор.

Коллектив астраханского театра создал необычный, талантливый спектакль. Российская сцена знает только два балета о древней Руси и ее героях: «Ярославна» Бориса Тищенко с хореографией Олега Виноградова и режиссурой Юрия Любимова (1974) и «Иван Грозный» Юрия Григоровича на сборную музыку Сергея Прокофьева (1975). Сорок лет спустя «Андрей Рублев» Валерия Кикты – Константина Уральского достоин стать третьим в этом славном ряду.

Ольга Розанова