Мои балеты: «Доктор Живаго»

Гул затих. Я вышел на подмостки.

Прислонясь к дверному косяку,

Я ловлю в далеком отголоске

Что случится на моём веку.

 

Борис Пастернак. Как интересно его творчество в любом возрасте. Сколько образов несут в себе строки его стихи!

«Доктор Живаго». История появления этого балета по роману Бориса Пастернака весьма интересная, и мне бы очень хотелось сказать – ещё не законченная. Несмотря на свой успех, этот балет о России по великому произведению, о непростой истории народа так и не увидел сцен российских театров и российского зрителя. 

В 1995 году ко мне обратился замечательный композитор Кирилл Волков с предложением посмотреть музыкальные фрагменты, написанные им на тему романа Пастернака. Он видел это как балетный спектакль. Я читал роман «Доктор Живаго» в юности, маленькую книжечку в мягком переплёте зарубежного издательства «Посев», которую кто-то смог провести из-за границы, и теперь она передавалась из рук в руки. Я читал, пряча её в метро под обложкой другой книги, чтобы никто не заметил, что придавало чтению особое значение. Читал так же, как и мои друзья, с неимоверным интересом: за что же это произведение запрещено в СССР? История любви, революция, красные и белые, война... Это описано в очень многих произведениях разных авторов. Любовь! В сложных жизненных катаклизмах того времени. Ну, почему он запрещён? Чем же он так насолил советскому строю? Именно это больше всего волновало нас, молодёжь 80-х, и мы искали ответ на этот вопрос. Никто не спрашивал, за что Борису Пастернаку присудили Нобелевскую премию. Это не разжигало такого интереса, как запрет!

Я с радостью принял предложение Кирилла и стал перечитывать роман. Передо мной открылась совсем другая картина, я видел историю по-новому, как будто читаю в первый раз. Воспитанный в советском балетном театре, я искал для сюжета героизм, тем более произведение о революционных событиях, о войне. И уже через несколько дней почувствовал, что я не вижу такого героя. Герой-то не революционер. Врач, поэт, мужчина, который постоянно размышляет, а не стучит кулаком, не стреляет во врага, кто бы им ни был. Слабый герой. Что делать? Я не знал, как строить спектакль. Отказываться не хотелось, да и не в моём это характере. Передо мной отрывалась тернистая дорожка поиска, мне это всегда интересно.

Я стал читать заново. Во второй раз я увидел глубокие философские картины проблем жизни, сопоставления веры, христианства и идей революции. Где герой?..  

Не помню, в который раз я перечитывал книгу, так как моментами прочитывал заново разные куски, выписывая фразы, зарисовывая возможные сцены для спектакля. И вот в один прекрасный день, а может – ночь, в один прекрасный момент я увидел героя – его любовь, его стихи, его силу!

 

Мело, мело по всей земле

Во все пределы.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

 

Я бросился перечитывать роман вновь, совсем по-новому, и передо мной заиграли свечи в окнах петербургских квартир (заметьте, Пастернак всегда описывает внутренний мир дома через окна), затанцевал праздник Рождества, защемила болью утрата братьев, убивающих братьев в гражданской войне, заговорили замершие, застывшие в снегах жизни поезда.  Но главное – заговорили стихи Юрия Живаго и полёт любви героев.

Я обожаю это состояние, когда после долгих дней сомнений, поиска вдруг к тебе спускается нить мысли, образности. Хочется обратиться в небеса: «Спасибо, что выбрал меня! Я не подведу».

Я стал работать над режиссерским планом, и вместе с Кириллом мы отправились в неимоверно интересное путешествие по созданию этого спектакля.

Вскоре к нам подключился художник Никита Ткачук. Мне было очень важно передать состояние уюта и тепла в домах, которые так точно описывал Пастернак, с их устоями и семьями. И потеря, развал всего этого, доходящие до разрухи, где то, что создавало уют, дом, налаженную жизнь превратилось в жалкий товар на барахолках, то, что было красивым, аккуратным стало ободранным, разрушенным. Там, где двигались поезда, – снег и застывшие составы.

Никита предложил многоплановые сцены, где как через окна, описанные в романе, возникали картины сюжета в разных частях сцены, и давали мне возможность одновременного параллельного действия – то, что было мне необходимо для передачи состояния и развития героев.

Никита предложил решение в серо-белом цвете, а цветовую гамму создавали предметы обстановки, создавая тепло и уют, в которых проходила жизнь героев. 

 

Свеча горела на столе...

 

И появился город. Плотность задников по ходу действия изменялась, давая чёткому и яркому изображению пропадать и превращаться в облупленные стены.  

 

Мело, мело по всей земле

Во все пределы.

 

Для сцен размышлений я видел поле – такое же заснеженное и пустое, как в начале романа видит Юрий после похорон матери. И журавли – несущиеся строчки рукописей Пастернака. Летящие журавли – так называла эти строчки (почерк) Бориса его муза, его любовь Ольга Ивинская. Так в спектакле появился кордебалет журавлей, окружающих героя. Точнее героев. 

 

Я люблю твой замысел упрямый

И играть согласен эту роль.

Но сейчас идет другая драма,

И на этот раз меня уволь.

 

Для меня Юрий Живаго во многом передаёт жизнь самого Пастернака. Я вывел на сцену поэта, автора. Он присутствует во многих сценах, иногда оставаясь один и размышляя, вводя зрителя в новую картину. И только во второй части он вступает в разговор с Юрием. Или с самим собой. Как в жизни любого творца, когда ему тяжело, его поддерживает герой его сочинения, а когда герой падает, автор поднимает его и ведёт вперёд. Сцена дуэта-диалога Поэта и Юрия стала одной из ключевых во втором действии спектакля. Для меня особенно приятно, что именно эта сцена вызвала большое количество добрых откликов и разговоров.

Вместе с Кириллом мы создали большое количество картин. Удивительный человек – Кирилл Волков. Услышав мои размышления, он создал палитру переплетающихся музыкальных тем. Вспоминаю, однажды, я встретил Кирилла в аэропорту, он прилетел в очередной раз для работы со мной. Я отвёз его в отель, и мы зашли в ресторан поужинать. Не задавая никаких вопросов о жизни, как обычно водится, Кирилл тут же стал рассказывать о найденной новой теме, которую здесь же записал на салфетке. Так вот: эта салфетка с названием ресторана до сих пор у меня хранится.

Музыкальные темы заполняли город, выводя персонажей спектакля в переплетение их судеб, столь непростое и необходимое для перевода сюжета романа в язык действия спектакля. 

Тоня, Лара, Коммаровский, Стрельников...

Музыка затихала, и с новой силой рождались темы Поэта и Юрия, размышления, поиск и любовь.

 

Разговоры вполголоса

И с поспешностью пылкой

Кверху собраны волосы

Всей копною с затылка.

 

Тема Любви в спектакле особенная. В произведении Пастернака Юрий и Лара говорят немного на ином языке, чем остальные. Их диалоги имеют характер не простой разговорной речи. Помните, когда вы слышите двух влюблённых, их речь пронизана чем-то немного нарочитым, специальным, поэтичными. Я очень хотел поймать это в танце, и мелодия, которую предложил Кирилл, меня полностью в этом поддержала. Мечта сквозь свечу, горящую на столе и растворяющуюся в этом свете. Свеча потухла...

 

Метель лепила на стекле

Кружки и стрелы.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

 

На озаренный потолок

Ложились тени,

Скрещенья рук, скрещенья ног,

Судьбы скрещенья.

 

Мир, жизнь, боль, несправедливость, вдохновение, любовь, утрата, война, гибель, смерть... Стихи... Невозможно перечислить всё, через что проходят герои этого романа и действия балета «Доктор Живаго». 

Спектакль начинался и заканчивался танцем несущихся журавлей. В первой картине среди них появлялся маленький мальчик, которого они провожали в большом пустом поле, а в финале...

Юрий Живаго всегда в описании комнат обращал внимание на письменный на стол. Предмет, который звал его к писанию стихов, творчеству. В финале спектакля на сцене остался только стол и журавли. Те самые зовущие строки почерка Пастернака, летящие сквозь года и несущие нам строчки его творений. 

Перед самым началом спектакля звучал романс Кирилла Волкова, написанный на стихотворение  Бориса Пастернака «Зимняя ночь». Во время исполнения романса постепенно гас свет в зале и открывалась картина сцены. После финальной сцены спектакля в темноте вновь начинал звучать романс. С точки зрения режиссуры, это неправильно. К концу спектакля зритель начинает аплодировать, и на этом подъёме энергии зрительного зала проходят поклоны артистов. Я умышленно пошёл на этот эксперимент. Хотелось ещё раз передать то состояние, в котором живут герои романа, стихи Пастернака. Как только вновь начинал звучать романс, зал затихал. Все слушали. Постепенно загорался свет, открывая артистов на сцене, и, только дослушав романс вместе с залом, артисты начинали поклоны. Это было рискованно и все меня отговаривали. Конечно, зритель был очень удивлён, и, затихая, слушал романс. Но сразу после его окончания аплодисменты вырывались, приветствуя артистов. Моя интуиция не подвела. 

В заключение скажу. Не многие смогли увидеть, о чём писал Пастернак. Я не говорю о сюжете, действии. Я говорю о том, что находится намного глубже. Почему основной читатель не смог этого увидеть? Возможно, потому же, почему и я не видел это, первый раз читая книгу как запрещённое в СССР произведение. А на вопрос о стихах Юрия Живаго мне часто просто не отвечают. Видимо, остались за пределами прочитанного. А именно они дают много ответов загадке «Доктора Живаго».

Так или иначе, спектакль, который был совместной постановкой Театра Наций и американской балетной труппой «Балет Айова», должен был быть показан в США, а затем сразу в России. Были отобраны города театры. Московская премьера должна была состояться в помещении Музыкального театра Станиславского и Немировича-Данченко, а потом поехать в два российских города. В спектакле также был смешанный состав исполнителей из двух стран. Премьера состоялась с большим успехом. Но, несмотря на готовые документы и оформленные к переезду декорации и авиабилеты, московскую премьеру отменили. В тот год были выборы президента Бориса Николаевича Ельцина, и, видимо, в связи большими затратами финансирование, на которое рассчитывал Театр Наций, не подтвердилось. Финансирования американской стороны было недостаточно. 

Впоследствии я неоднократно хотел вернуться к спектаклю и поставить его в российском театре. Предложение вызывало интерес, но быстро угасало с формулировкой: «Сегодня тема не актуальна, СССР больше нет».

Тема не актуальна... Так и не смогли прочитать эту книгу до конца, до её глубокого смысла…

Мы поставили этот спектакль с Кириллом Волковым ещё один раз в Болгарии, в театре оперы и балета в городе Варна. Это была очень интересная работа, в которой художником постановщиком выступил Иван Токаджиев, во многом следуя первоначальным решениям, заданными в первой постановке Никитой Ткачуком. Балет получил достойный успех у болгарского зрителя.

Надеюсь, что и в России этот спектакль найдёт свой театр, и вновь полетят «пастернаковские журавли». 

 

© Константин Уральский