Приключения моей жизни. Часть первая: начало. Глава 8: папа

Я увидел папу издалека и бросился ему навстречу...

 

В детстве я часто проводил летнее время на море. Обычно я уезжал на черноморское побережье с бабушкой, а позже, на время своего отпуска, приезжали мама и папа. Так было и в тот год. Это было в Солнечногорске, мама присоединилась к нам с бабушкой первой, а потом неожиданно приехал папа. 

Я увидел папу издалека – он искал нас на пляже, – и бросился ему навстречу. Он улыбался, присев на корточки. Обнял меня и протянул мне маску для подводного плавания. Это был неожиданный подарок. Мне было четыре года, плавать я ещё не умел. Сразу нацепив маску, я бросился в море. Для меня открылся неповторимый подводный мир, это было так интересно! Опустив голову в воду, я не заметил, как оттолкнулся и поплыл. Я хорошо помню этот эпизод, но как поплыл, не помню. Это мне уже рассказал папа, который очень испугался, потому что я, конечно, поплыл от берега, в глубину. 

Как и мой папа, я люблю море и пляжи. И с летним отдыхом на море связано много интересных историй. Это было замечательное время, которое я мог проводить с родителями: общения с ними в течение года мне не хватало. 

 

Родители любили рассказывать истории о моих приключениях на пляжах, многие из которых я не помню – маленький был. Один год они отдыхали в санатории «Актёр» в Ялте. Детей туда не пускали, и родителям приходилось меня прятать: я отказывался оставаться с бабушкой (нам снимали комнату рядом). Я приходил на пляж к родителям и, будучи очень общительным, уходил гулять. Где я, родители узнавали только из вопросов: «Вашему сыну можно абрикос?», «Косте можно виноград»…

Пляж меня очень полюбил, и, поскольку это был театральный санаторий, мне дали звание «народно артиста пляжа», и больше не выпроваживали. Однажды я, как всегда, ушёл гулять и долго не возвращался. Родители заволновались и нашли меня уже за территорией пляжа. Я по морю перешёл на соседний пляж. Там около забора я сидел рядом с пожилым мужчиной в шезлонге и с удовольствием беседовал с дедушкой. Оказалось, я приходил к нему не первый раз. Папа, который меня нашёл, был весьма испуган и растерян. Дедушкой оказался Самуил Маршак. Как жаль, что я этого ничего не помню, а ведь провёл с ним беседах не один пляжный день. На прощание Самуил Яковлевич оставил родителям свой домашний телефон и просил обязательно созвонится. Но родители постеснялись это сделать, посчитав это просто вниманием с его стороны. Знать бы, что я тогда ему рассказывал

 

Но вернусь к папе. Я никогда не называл его отцом. Почему, не знаю. Для меня это как-то звучало официально. Когда мне говорили: «Твой отец», – я всегда поправлял: «Папа». 

Талантливый актёр, о чём я мог судить только по рассказам его друзей и фотографиям, к моменту моего рождения он уже окончил режиссёрский факультет Училища имени Бориса Щукина (сейчас – Театральный институт имени Бориса Щукина) и приступил к режиссёрской работе в театрах и преподаванию в этом же училище. Ему приходилось много уезжать в другие города на постановки. Вот именно по этой причине меня впервые принесли за кулисы театра в шесть месяцев: мама приехала к папе на премьеру в Волоколамск. Честно, конечно я этого не помню! 

 

В начале 60-х годов в СССР было принято решение усилить работу режиссуры в советском цирке. Для этого было сознана новая организация, в которую были привлечены режиссёры из театров. Мой папа был в числе приглашённых режиссеров. Может, из любви к эксцентрике и музыкальным спектаклям, может, из желания больше проводить время дома с семьёй, он дал согласие и посвятил свою жизнь развитию искусства цирка. Зрителю часто не понятно, как создаются цирковые номера. Мне посчастливилось с детства понять, насколько сложен и непрост этот процесс, во главе которого стоит режиссёр. Режиссёр, ищущий с артистом тот неповторимый образ, подходящий именно этому номеру, выстраивающий все трюковые части в логическую, невидимую зрителю историю. И так во всех цирковых жанрах, которых в цирке очень, очень много.

Долгие годы Семён Уральский возглавлял мастерскую оригинального жанра и клоунады. Сколько артистов покоривших зрителей называют себя его учениками! Сколько программ и коллективе он выпустил! 

 

Папа не оставил свою любовь к театру, в особенности музыкальному. Был период, когда он надолго уехал в Красноярск ставить спектакли. Это был очень тяжелый момент в моем детстве, когда общение проходило в основном через письма. Письма, которые я храню по сей день. Наверное, тогда я понял, как часто мы не замечаем и не ценим простое ежедневное общение, когда все дома. 

 

Я регулярно ходил с папой в театр. С ним было очень интересно смотреть спектакль, видеть его реакцию. Он очень тонко подсказывал мне важные моменты, образы, возникающие на сцене. Конечно, он не думал, что я пойду по его стопам, да ещё и соединю это с хореографией. Он просто делился тем, что было ему дорого. Однажды на симфоническом концерте он предложил мне не просто слушать музыку, а стараться увидеть картинки, которая она у меня вызывает. Вот я до сих пор и не могу от этого избавиться. Так и вижу новые сцены для спектаклей. 

Родители были очень гостеприимны. Гости собирались по праздникам, да и просто так. До сих пор не могу понять, как в небольшой «хрущёвке» помещалось более 30 человек. Но это было радостно и празднично. Среди друзей было много творческих людей: композиторы, писатели, актёры... Играли на фортепиано, читали стихи, пели песни, танцевали. 

 

Одним из таких праздников были «Комсомольске пельмени». «Комсомольские пельмени» – так называли ежегодное мероприятия у нас дома. Проходило оно 5 декабря, тогда это был День конституции. Все приходившие в гости сначала получали фартук, а потом все вместе лепили пельмени из заранее заготовленных продуктов. Освобождённым был только друг-композитор, который поддерживал настроение игрой на пианино. Затем, пока варились пельмени, убирались и, накрыв стол, праздновали. Это были очень веселые встречи. Много смеялись, пели и танцевали. Я обычно оказывался около проигрывателя виниловых пластинок и, сидя на полу, наблюдал за движением ног, так как будучи ещё маленьким видел их как раз напротив своего лица. С тех пор популярная в те годы песня «Жил да был чёрный кот» стала песней моего детства.

Но главными и особенными праздниками были Новый год и Первомай. Мой папа родился 2 мая, поэтому в Первомай к нему приходили на День рождения. Ждать приглашения было не обязательно – просто позвонил и пришёл. 

 

Было много веселых случаев. В один из таких дней, когда застолье было в разгаре, раздался звонок в дверь. На пороге Владимир Ильич Ленин. В те времена шуток и маскарадов на эту тему не было. Я был совсем мальчишкой – только вступил в пионеры, – и весьма оторопел.  Из дверей на лестничной площадке выглядывали соседи, заметившие его в окно выходящим из машины. Он отдал мне ленинскую кепку и, сказав: «Привет, Костик», – прошёл в комнату. За столом воцарилась тишина. Но не на долго. Это был друг моего отца, актёр МХАТа Николай Засухин. Они вместе начинали свою актёрскую карьеру. Конечно, я не узнал дядю Колю, скорее испугался, увидев его в дверях. Николай Засухин играл образ Ленина в спектаклях и кино. В это время шли съемки фильма «Поезд в завтрашний день», и он прямо со съёмочной площадки, не переодеваясь, приехал к нам. Вот так я провёл папин День рождения – сидя за столом с вождём пролетариата. После тоста и второй рюмки, а пили у нас дома водку, дядя Коля расслабился и потерял характерный ленинский говор. Но всё равно было очень необычно видеть его за столом в таком виде. 

 

Много времени я проводил в цирке. Ожидание, что работа в цирке позволит папе проводить больше времени дома, не оправдалось. Он много ездил по городам, готовя новые номера и программы. Самым радостным было для меня проводить с ним каникулы. Каникулы в цирке! Так как мы жили в цирковых гостиницах, можно сказать, я проводил в цирке целый день. У меня было очень много друзей – ребят, с которыми я познакомился в те годы, цирковых детей. Я учился жонглировать, делать стойки, проводил много времени на конюшне, у дрессировщиков собак (я с детства обожаю собак), ну и, конечно, баловался с мальчишками. Многие из них уже работали в номерах родителей, и я им очень завидовал. Все думали, что я буду артистом цирка, но я выбрал балет, театр. 

Цирк… Цирк всегда остаётся со мной – необыкновенное искусство цирка, трудолюбие его людей и мир фантазии. 

 

Я очень любил гулять с папой, в особенности – по длинному маршруту. Длинный маршрут – это когда мы выходили с Преображенки, где мы жили, спускались по Большой Черкизовской в сторону Сокольников до набережной реки Яуза, поворачивали на набережную и гуляли вдоль реки. Довольно далеко. Потом через мост и по обратной стороне – домой. Это был замечательный маршрут. Можно было задать много вопросов, обсудить интересное, ну и просто много говорить, говорить... Должны же родители слушать болтовню своих детей. В какие-то моменты папа отключал своё внимание, задумывался, что-то говорил сам себе, двигая рукой. Потом доставал маленький блокнотик, он всегда носил их при себе, и записывал пришедшую на ум мысль. Я знал – это папина работа, он сочиняет. Совсем не удивительно – теперь то же самое делаю я. Только записываю в телефон. Но тогда о таком не додумывались даже писатели-фантасты. 

 

На уроках актёрского мастерства, которые папа регулярно проводил со своими воспитанниками, я наблюдал многое, что сегодня использую в работе со своими учениками. Воспитанник Вахтанговской школы, он всегда очень бережно относился к этому предмету. Очень точно давая задания и получая результаты от учебного процесса. Я, конечно, хотел бы у него учиться. Теперь. Но тогда... У меня дома был прекрасный педагог, и я ни разу не попросил его заниматься со мной. Наверное, моё присутствие и наблюдения за его уроками давали свои результаты, хотя бы потому что я, бывало, спорил со своими преподавателями актёрского мастерства в училище. 

Давал папа мне советы и в моей артистической деятельности. Главное – он указывал мне на то, что казалось ему фальшивым в балете. То, во что зритель не верил, говоря словами Константина Станиславского. То, что считалось неким балетным принятым штампом, но не несло чувственного зрителю. Это очень помогло мне в моей работе и не только – как артисту, но, конечно, и как постановщику. Папа приходил на мои спектакли не регулярно, но следил за ними и моим развитием. 

 

Однажды я неожиданно заболел – довольно высокая температура и все симптомы ОРВИ. Вечером был спектакль «Иван Грозный», в котором я танцевал звонарей. Это, как говорилось – афишная партия, то есть имена исполнителей роли напечатаны на афише. Я очень любил эту роль и этот спектакль. Папа принёс мне кучу таблеток, температура спала. Папа поинтересовался, могу ли я походить по квартире, сделать гимнастику. Я сделал. Вечером папа отвёз меня на машине в театр, на спектакль, и ждал до конца. Другого варианта он не видел. «Афишу не заменяют, если ты в силах, должен выйти на сцену», – это был для него закон театра.

Из всех моих ролей папе больше всего нравился Башмачкин в балете «Эскизы» в постановке Андрея Петрова; ведьмы, одну из которых я исполнял в «Макбете» Владимира Васильева; и всегда с удовольствием говорил о друзьях Меркуцио в «Ромео и Джульетте» Юрия Григоровича. Я и сам очень любил эти роли. Но главным для папы было то, что я служу в Большом театре. Он очень этим гордился, хоть и немного говорил об этом вслух.

Он не вмешивался во многие вопросы, зная, что мама профессионально точнее подскажет или поможет. Как он был в этом не прав! Не потому что мама не подсказывала, а потому что его режиссёрские взгляды были очень точны и необходимы. 

 

Когда я начал ставить, папа сначала не уделял этому много внимания. Но позже...

Одна из последних репетиций моей первой постановки балета «Ромео и Джульетта». Я ещё совсем в начале своего пути постановщика. Репетиция идёт на сцене. В зале, за моей спиной, у моего плеча, – папа. Он наклоняется к моему уху и тихо говорит: «Хорошо расставил спиной артистов на момент встречи Ромео и Джульетты. Этот момент нужно немного потянуть, довести до внимания зрителя». И опять отодвигается. Через какое-то время, опять наклонившись: «Чуть придержи уход артистов, пусть побудут в свете».

Годами позже, уже в другом городе, на другой постановке этого же балета, папа будет ругаться с директором театра из-за того, что рано сняли свет в конце первого акта и смазали поставленный мною финал. Но это потом. А сейчас он в зале на моей репетиции с Меркуцио. Сцена смерти. Я работаю с артистом над его падением. Вдруг папа подходит и рассказывает артисту мышечное строение ног и что происходит, когда мы теряем координацию тела. Показывает какие мышцы надо расслабить, на чём зафиксировать внимание. Мы слушаем. Меркуцио падает – идеально. Уже много лет, когда я репетирую эту сцену, я почти слово в слово повторяю слова папы. И каждый раз – в точку. 

 

Последний раз папа смотрел мой спектакль «Ромео и Джульетта» на премьере в Астрахани. После спектакля он подошёл ко мне и сказал: «Через две недели я ухожу с работы. Я написал заявление». Ему было 83 года! Ему было очень тяжело расстаться с возможностью репетировать каждый день. Его трудовой стаж был более 60 лет. 

 

Папе было тяжело и одиноко дома. Я был очень занят и редко приезжал. Мама много работала, она всегда много работает. Мы в основном общались по телефону, но папа волновался, что отрывает меня от работы. Я обсуждал с ним свои репетиции, поиски. Задумки новых спектаклей. Иногда мы спорили так, как мы любили, – о театре, об искусстве. Папа жил моими спектаклями, делом, которому был предан всю жизнь и которое я теперь продолжаю. Он стал писать книгу, учебник по режиссуре в клоунаде. Это его отвлекало, но потеря зрения не давала возможности работать долго. Всё, что он успел написать, хранится у меня. Я разберусь и напечатаю.  

 

Последние годы папа приезжал на все мои премьеры. Внимательно смотрел, разбирал, рассказывал, что понравилось, что не до конца принял. Хвалил он меня в основном другим.

Но самые важными, запомнившимся для меня были три момента. Я отвозил папу в аэропорт после премьеры балета «Макбет» в моей постановке: «Это очень по-другому. Очень неожиданно, я должен это обдумать. Это талантливо». После премьеры балета «Вальс белых орхидей»: «Я такого не ожидал. Так никто ещё не ставил. Это очень сложный спектакль, и я вижу в нём твой цирк». Премьера балета «Андрей Рублёв»: «Ты очень талантлив. Никогда не сдавайся и не делай слабых спектаклей». Это был последний спектакль, который папа видел.

 

Когда одеваешь на себя маску для плавания, и ты неожиданно видишь мир под водой, можно поплыть в этот мир. Я помню, как взял из папиных рук эту маску и не знал, как её надевают.

 

Сегодня папа всегда у моего плеча, чуть сзади – готовый наклониться и подсказать. На каждой репетиции, на каждом спектакле... 

 

Продолжение следует.

 

©️Константин Уральский