Мои балеты: «Андрей Рублёв». Часть 1

Я всегда очень волнуюсь, когда говорю об этом спектакле. И не только потому что этот спектакль стал этапным в моей жизни, и не только потому что он стал этапным в жизни коллектива, который я воспитал и которым руководил. Этот спектакль затрагивает очень непростую и дорогую  всем нам тему – тему нашей культуры, историю нашей России. Спектакль, который вошёл в сердца участников постановки. Спектакль, который мы очень любим и которым очень гордимся. Я видел, как изменялся коллектив во время постановочной работы. Все чувствовали, что мы затронули очень важную и ответственную тему, открывались человеческие сердца, люди радовались сопричастности к этой работе, открытию для себя нового и интересного.

Поиск шёл по всем направлениям: в темах русской музыки, в художественном решении сцены, в поиске точного образа костюма и, конечно, хореографического языка.

 

Сколько незабываемых моментов было в этом поиске: обсуждения, споры, радости находки нужного материала!

Это спектакль о легенде об иконописце Андрее Рублеве, о человеке, о святом, ставшем одним из отцов русской культуры. Но это не спектакль, несущий в себе только тему православия, естественно, присутствующую в этом сюжете. Я повторюсь, сказав, что это спектакль о культуре нашей страны, нашего народа, нашей многонациональной страны, где объединение и взаимовлияние культур создало неповторимое и великое государство. Спектакль, говорящий о добре и горе, любви и вере, столь необходимыми нам сегодня.

 

Мысль поставить балет об Андрее Рублеве возникла как-то мгновенно. Просто однажды появилась в моём сознании и увлекала на долгие годы. Понятно, что такой замысел должен был пройти много этапов. Поделюсь одним из самых важных. Когда уже было написано либретто спектакля и шла работа с художниками и композитором, меня пригласил на  встречу митрополит Иона. Не могу сказать, что меня это напрягло. Это было вполне понятно: главный герой спектакля – канонизированный святой. В этот момент в стране  было много непростых разговоров между театром и церковью. Только успокаивался большой конфликт в Новосибирске, связанный с постановкой оперы «Тангейзер», возникали сложности в ряде региональных театров.

Это настораживало. Сразу хочу сказать, какой уникальный и неповторимый человек был владыка Иона. Как я счастлив, что жизнь позволила мне быть с ним знакомым.

Но в тот момент, идя на встречу, я ещё не знал, что мне предстоит пережить. Встреча была недолгой. Разговор достаточно прямой, хоть и дружелюбный. Уходя, я понимал, что сам факт присутствия на сцене в спектакле святого не радует, а, скорее, волнует церковь. И путь мой по спектаклю теперь будет не прост. Но я чувствовал уверенность в том, что я делаю, и, веря, что идея этого спектакля пришла ко мне неслучайно, продолжал работать над постановкой. Через некоторое время меня вновь пригласили на встречу. Встреча, которая во многом стала одним из важнейших моментов в жизни спектакля и моей жизни. В тот день со мной встретились отец Михаил, помощник Митрополита, и епископ Антоний, которому владыка Иона поручил обсудить со мной работу над спектаклем, и, если можно так сказать, наблюдать за её ведением. Эта встреча меня очень напугала. Желание прийти на репетиции, отсматривать поставленный материал и вообще контролировать процесс подготовки спектакля – это было для меня неприемлемо. Никто не должен и не может контролировать созидательный процесс работы художника. Но и ругаться с представителями церкви означало хоть неофициальный, но реальный запрет постановки. Я чувствовал напряжение, нависла угроза. Угроза моей многолетней работе, спектаклю, который уже выстрадан, который выстроился в моей голове: уже увиденное в своих замыслах я воплощал в репетиционном зале с артистами.

Вот именно этот испуг, вызвавший моё раздражение, возможно, мне и помог. Я был резок и отказал в просмотре репетиций, но предложил общение. Пригласил прийти в театр и обсудить мой замысел, посмотреть макет декораций спектакля, готовую часть костюмов. А закончил, наверное, очень резко: «Никто не может залезть в мою голову – голову автора, постановщика, но Вы либо доверяете мне, либо нет. Больше ничем я помочь не могу».

Через несколько дней владыка Антоний пришел в театр. Мы долго сидели у меня в кабинете, я рассказывал ему, как мы готовились с художниками к работе над спектаклем. Как ездили в монастырь, изучали его каменные стены, впитывая в себя энергию многовековой истории этих камней. Искали правильные цвета для сценичного решения. Как радовались найденным картинам монахов исторического периода той эпохи, искали выкройки тех времён. Рассказывал о развитии действия в спектакле, показывая разные положения декораций на макете. Ходили и смотрели в гардеробе костюмы. Мы многое обсуждали в тот день. Становились серьёзными, улыбались появлявшимся согласием, напрягались в моменты непонимания. Я никогда не забуду финал нашего разговора. Мы вернулись ко мне в кабинет и вновь расположились напротив макета декорации. Не помню, что я говорил, но как только образовалась пауза, Владыка посмотрел на меня и сказал: «У вас в декорации на сцене есть мостик через ручей. Давайте его строить вместе». В тот момент я даже не осознал до конца сказанное. Это было ещё неположительное решение вопроса, но предложение дружбы – столь важной дружбы в работе над созданием такого сложного, ответственного спектакля. Вместе!

Каким замечательным умнейшим человеком я узнал владыку в следующие несколько недель! Он встречался с труппой, рассказывал о православной церкви, монашестве. Как интересно он рассказывал об иконе Троицы, одном из важнейших наследий Андрея Рублёва! С каким интересом слушали его артисты нашей многонациональной, многоконфессиональной труппы! В следующие несколько недель Владыка стал нашим другом – другом спектакля, труппы и моим.

 

На первом показе спектакля Владыка сидел в одной из лож, наблюдая над тем, что происходит на сцене. Наблюдая впервые, так как он послушал меня и ни разу не пришёл смотреть репетиции. Спектакль закончился, и ко мне прибежала сотрудница театра, которая находилась рядом с ним. «Владыка плачет, – возбуждённо сообщила она, – идёт на сцену». В этот момент подошёл Владыка обнял меня и сказал: «Это было точно, как Вы говорили. Это была ожившая икона. Хотелось смотреть ещё». Это не была победа, это слово здесь не уместно. Это было достижение цели, успех всех нас, и Владыка был один из нас.

С того дня я всегда слышал от владыки слова «наш спектакль», когда мы говорили об этом балете. На премьере присутствовал митрополит Иона. Это было очень непривычно и радостно. За несколько дней до премьеры он прислал своё приветствие в буклет спектакля. Так, практически в шаге от запрета этой постановки, мы пришли к большой дружбе и благословению.

Почему так произошло, лучше всех сказал владыка Антоний, когда нас ним пригласили в передачу на телеканал «Спас»: «Константин был открыт к диалогу, когда мы к нему пришли. Он не стал пугать всех запретом, ругаться с церковью, и мы приняли его предложения, и состоялся диалог. Очень успешный диалог. И это пример для всех. Нет никакого конфликта между современным искусством и церковью. Чаще всего просто отсутствует диалог. Когда есть обоюдное желание друг друга услышать тогда и рождаются такие замечательные произведения современного искусства, к которому я отношу наш балет «Андрей Рублев».

 

Продолжение следует… 

 

©Константин Уральский